Земляное, или «чертово яблоко»

...Эпоху «картофельных» бунтов пережила и Россия. Во многих ее губерниях в середине прошлого века вспыхивало недовольство крестьян против принудительных правительственных мер по посадке картофеля.

Особенно трудно продвигался картофель в северные губернии России, где его внедрению припятство-вали старообрядцы, считая, что христианину потреблять сей дьявольский клубень — грех. Как назло, в этих местах из-за короткого лета картофель вызревал плохо, был мелким и сильно отдавал горечью.

Поскольку в основном пропагандистами картофеля в России были немцы, за ним долго сохранялась слава «немецкого» овоща. Княгиня Е. Галицина из знатного и влиятельного рода Галициных, утверждала, что «питание им подрывает русское национальное достоинство». Даже многие образованные русские люди считали, что «картофели полезны русским только в перемену пищи, но не для ежедневного употребления». Такого мнения, в частности, придерживался агроном и писатель В. А. Левшин, автор изданной в 1803 году «Ручной книги по сельскому хозяйству для всех сословий».

И все-таки правительство при поддержке Вольного экономического общества поручило наиболее доверенным лицам размножать картофель. Его распределили буквально по клубням. Так, отцу княгини Е. Дашковой досталось лишь 4 клубня, прадеду Пушкина — Ганнибалу перепал целый гарнец (емкость в 3,2 литра). Доверили размножение картофеля также графу Разумовскому, графу С. Апраксину, князю Н. Трубецкому. При этом картофель велели не только размножать, но и предоставить в Общество отчет в полученном урожае.

Решительные меры, принятые для разножения картофеля, были вызваны приключившимся в те годы голодом, который повлек за собой «моровую язву» и «гнилую горячку».

Государственная казна по повелению императрицы выделила «500 рублев» на приобретение картофеля из Ирландии и Пруссии. Часть его приобрели у одного из членов Вольного экономического общества — садовника Экклебена.

Особенно радели за распространение картофеля обер-секретарь сената И. Н. Ермолаев и президент медицинской коллегии А. И. Черкасов. Они тщательно собирали и документировали все материалы, касающиеся картофеля. Благодаря их стараниям мы располагаем сейчас более или менее достоверными сведениями о «первых шагах» картофеля в Россию.

Наиболее просвещенная часть русского народа все-таки быстро оценила достоинства нововведенного растения и всеми силами способствовала его популяризации. Первым следует назвать имя русского агронома-самородка Андрея Тимофеевича Болотова.

Разносторонне одаренный капитан и флигель-адьютант петербургского генерал-полицмейтера Болотов в возрасте 24 лет подал в отставку и уехал в свое имение Дворяниново под Тулой. Выход в отставку Болотова совпал с периодом, когда в Петербурге заговорили о картофеле. Уезжая, он прихватил несколько клубней, во многом представлявших для него загадку. Он видел и даже пробовал такие клубни, будучи в Пруссии в период семилетней войны, и теперь хотел попытаться развести их у себя.

Болотов так объяснил основные причины медленного распространения картофеля в России: «Не совершенное знание, как оный садить: бывшая засуха вследствие чего урожай везде худой, создало худое мнение и вящему размножению картофелей охоту отняла; непривычка к нему народа, который не нашел к оному вкуса, и закоренелое мнение о том, что употребление его в пищу здоровью крайне вредитель-но, несклонность нашего народа к предприниманию новых трудностей».

Спустя шесть лет после отъезда из Петербурга Болотов пишет свои «примечания о картофеле» и отсылает их в труды Вольного экономического общества.

Здесь содержались указания «О заведении сажания и размножении картофеля». И если в «Наставлении о разведении» утверждалось, что картофель не требует никакого ухода, то Болотов рекомендовал для быстроты всходов «выпускать ростки, выдерживая клубни перед посадкой в погребе, а землю готовить рыхлою. Ибо чем земля рыхлее, тем более родится картофель».

Много недоразумений происходило с пересылкой семенного картофеля. Его упаковывали в бочки и в зиму отправляли в разные губернии. В дороге клубни часто замерзали, превращались в месиво или труху, а иногда просто теряли всхожесть. Болотов предупреждал, что «сие произрастание мороза терпеть не может ».

Многие болотовские рекомендации по размножению картофеля (из кусочков клубней и даже из стеблей), уходу за ним не потеряли своей ценности и сейчас. Около четырехсот статей написал Болотов о картофеле, где как нельзя лучше проявился его всесторонний подход к этой культуре. Назовем некоторые из них: «О разных родах (сортах) картофеля», «О сажании», «О размножении», «О посеве картофеля в большом количестве», «О размножении кар-тоо^зеля посредством срезанных стеблей», «О береже-нии картофеля». Андрей Тимофеевич тщательнейшим образом подошел к агротехнике новой культуры, прием, без которого теперь картофель не возделывают,— окучивание. Болотов предложил на семена отбирать хорошо вызревшие клубни «без более крупных размеров». Бесчисленное количество опытов, которые ставил тульский просветитель в своем имении, позволило ему получать такие урожаи картофеля, которые в нашей стране не превзойдены до сих пор. В пересчете с пудов и десятин на современные меры веса урожай составлял 900 центнеров с гектара.

Интересы этого удивительного человека не ограничивались только биологией и агрономией. Болотов задался целью изучить и всесторонне испробовать растение. В России именно он первый получил из картос}>еля крахмал. Скорее всего благодаря Болотову Тульская губерния тех времен славилась своими крахмальными заводами. Он рекомендовал использовать карто4>ель в приготовлении крупы и выпечке хлеба. В своем имении, расположенном в отдаленном

От столицы уголке, ему приходилось заниматься врачеванием. И здесь Болотов пытался применять «сей полезный плод на больных рахитом и золотухой». Он обнаружил также, что картоо})елем можно лечить («исправлять») ожоги.

Считая своей задачей просветительство, он неутомимо переносил на бумагу все замеченное, чтобы сделать его достоянием «любезных своих сограждан». Не ограничиваясь изданиями Вольного агрономического общества, Болотов по совету своего друга — издателя Н. Новикова организовал выпуск собственных журналов «Сельский хозяин» и «Экономический магазин». Несколько томов последнего журнала и сейчас хранятся в библиотеке им. В. И. Ленина, в библиотеке ВАСХНИЛ. Общее количество его трудов насчитывает 350 томов!

После Болотова и во многом благодаря ему интерес к картофелю в России значительно возрос, а главное, выращивать картофель стали более умело. И все-таки посадки картофеля ограничивались в основном дворянскими огородами вплоть до 1839— 1840 годов. Вот что писали очевидцы: «Погибли всходы озимых почти во всех губерниях. Всюду обнаружились голод и отчаяние. Народ стал толпами ходить и грабить проезжающих. Убивали помещиков, требуя хлеба». Император Николай I, сознавая опасность создавшейся обстановки, обратился к опыту своих предшественников и в августе 1840 года выпустил высочайшее повеление, предписывающее: «I. Приступить к разведению картофеля во всех селениях... чтобы количество собранного выходило не более полу четверти на душу. II. Где нет общественной запашки, посадку делать при волостном правлении, распространить между крестьянами различное употребление картофеля, которое во многих местах доселе неизвестно. III. Для поощрения крестьян к посеву назначить денежные и другие награды, для коих выделить 25 тысяч рублей... Учредить золотые и серебряные медали с подписью «За полезное».

Принятые меры возымели действие. Уже к 1893 году площади под картофелем в России увеличились почти в шесть раз. Крестьяне на собственном опыте убедились, что карто4>ель может стать «вторым хлебом» и спасти от голода.

К этому времени просветительская деятельность

Вольного экономического общества подготовила почву не только для практических достижений в картофелеводстве. Кроме многочисленных статей Болотова появились первые фундаментальные работы по биологии и химии картофеля на русском языке. В 1821 году вышли две переводные (с немецкого) книги. Одна В. В. Швабе «О картофеле в ботаническом, хозяйственном и техническом виде», другая К. Путша «Описание картофеля с подробным изложением истории оного, разных пород и способов разведения». В последней давались рецепты разнообразного использования картофеля, описаны сорта и даже приведены сведения по его химическому составу. Автор утверждал довольно смело для того времени, что по питательности картофель уступает только хлебу. А ведь выпущенный незадолго до книги Путша «Словарь пищевых растений народов земного шара» безапелляционно заявлял, что «в картофельных клубнях не содержится ничего питательного».

В 1834 году вышел труд русского автора И. Решетникова «Краткое руководство по выгоднейшему возделыванию картофеля», а два года спустя В. Панов выпустил книжку о картофеле, название которой мы не рискнем привести точно, так как оно состояло из 70 слов.

В середине XIX века появились в России любители и энтузиасты-ботаники, собиравшие коллекции разнообразных сортов картофеля и закладывавшие начало его селекции. Коллекция Петербургского садовода Э. Регеля насчитывала, например, 440 сортов, у его коллеги, профессора Петровской сельскохозяйственной академии Р. Шредера,— 64 сорта картофеля.

Здесь невозможно обойти молчанием имя замечательного русского огородника Ефима Андреевича Грачева — родоначальника промышленной селекции картофеля в России.

На Международной выставке 1869 года в Петербурге им было представлено 80 сортов собственной селекции. В 1881 году экспонировались уже 93 сорта Грачева. Ефим Андреевич считал, что сорта, выведенные в России, имеют много преимуществ перед иностранными. Он выводил картофель, крайне разнообразный по окраске и форме. Грачев первый попытался вывести сорт, устойчивый к фитофторе. В 1872

Году он выступил с целой программой — опубликовал «Всероссийские мероприятия по подъему огородничества и картофелеводства», где писал, что польза от культуры картоо^еля очевидна, несмотря на все предрассудки и суеверия.

Вольное экономическое общество учредило большую золотую медаль имени Грачева за особые заслуги в огородничестве. Однако в течение 10 лет после его смерти никто не был удостоен этой медали, и только в 1887 году ею была награждена работа «Всякому овощу свое время». Как выяснилось, ее автором была огородница из Клина Е. Аверкиева.

К концу XIX века крестьян в России уже не надо было принуждать выращивать картофель, они сами старались использовать под него все свободные земли.

Однако наука о картофеле развивалась еще слабо. Отечественная теория значительно отставала от практики. Поэтому при работе с картофелем пользовались в основном руководствами иностранных авторов, либо применяли самодеятельные приемы. В сельскохозяйственных журналах того времени можно встретить многочисленные рекомендации и советы, почерпнутые из опыта частных лиц и пригодные порой только в каких-то определенных условиях. Чрезвычайное распространение получили сорта американской селекции, не отвечающие вкусам русского населения. Назрела необходимость в обстоятельных руководствах, основанных на отечественном опыте. Были сделаны попытки создать такие руководства. Русский ученый и селекционер И. А. Стебут в 1882 году выпустил книгу «Основы полевой культуры» с разделом о картофеле. Затем вышли «Курс частного земледелия» и отдельная книга о карто4эеле выдающегося русского и советского исследователя и популяризатора науки Дмитрия Николаевича Прянишникова. В ней ученый писал, что «возделывать картоо^ель — это то же, что получать три колоса там, где раньше рос один». В Советской России Дмитрий Николаевич был среди тех, кто принял эста4>ету лучших русских просветителей и страстно ратовал за расширение посадок картофеля. Свою пропаганду ученый основывал на том, что картоо^ель «1 — положительно влияет на урожай последующих культур; 2— страхует от неурожая; 3— позволяет повысить

Продуктивность труда; 4— служит ценным материалом для технического производства; 5— будучи использован в корм, оказывает благотворное влияние на животных, и наконец, 6— при правильной постановке дела способен возвращать земле все взятое от нее».

Мало кому известно, что серьезную работу по картофелю выполнил Михаил Михайлович Пришвин. Тот самый Пришвин, которого мы знаем как автора тонких и живописных описаний природы, как своеобразного русского писателя, чьи книги, по высказыванию К. Паустовского, «бесконечная радость постоянных открытий».

Всего четыре с небольшим года длилась агрономическая деятельность Пришвина. Три из них прошли в лаборатории Прянишникова. Здесь закончилось его формирование как ученого, здесь созрели два его главных научных труда. Один из них был посвящен картофелю «Картофель в полевой и огородной культуре». Книга вышла в 1908 году в издательстве А. Дервиена. В предисловии Пришвин объясняет, чем был вызван выпуск подобной книги: «...вполне оригинальных русских руководств по картофелю не существует, хотя давно миновало время, когда картофель принимали за «чертово яблоко». И действительно, на огромных российских просторах еще встречались места, где картофель из-за недостатка знаний о нем широкого распространения не получил. Например, к 1903 году в Казанской губернии, где посадок картофеля не было, местному земству вменялось в обязанности заняться разведением полевой его культуры. В этой книге М. М. Пришвин добросовестно изложил все имеющиеся и добытые к тому времени сведения о культуре картофеля в России, предпослав им подробную и документальную историческую справку.

Это был основательный труд, заслуживший положительную оценку не только современников, но и последующих поколений ученых.

Лаборатория Прянишникова дала старт и другому специалисту, который на Украине продолжил работы своего учителя по картофелю,— Николаю Кирилловичу Малюшицкому. Выпускник Петровской академии, обладатель первой золотой медали за дипломную работу. Малюшицкий в первые годы после революции возглавил Киевскую опытную станцию, стал основа-

Телем научной селекции картофеля в республике, вывел первый отечественный сорт на Украине.

«Второй хлеб»

И все-таки до революции изучением и разведением картофеля занимались в основном энтузиасты-одиночки. Широкая и серьезная работа с этой культурой началась практически в первые годы после революции. Залогом ее успешного развития стала деятельность таких ученых, как К. А. Тимирязев, Д. Н. Прянишников, Н. И. Вавилов.

Буквально в первые месяцы после свершения Октябрьской революции В. И. Ленин, глубоко осознавая необходимость всестороннего развития Советской России, выдвинул идею фундаментального исследования естественных ресурсов страны. Стране, истерзанной гражданской войной, интервенцией, страшными годами голода (на душу населения в день приходилось лишь 50 граммов хлеба), было невероятно трудно выделить средства для создания национальных научных центров. Но молодая республика пошла на это. Валюту, которую выделило Н. И. Вавилову Советское государство, он вложил в экспедиции. Молодые специалисты по картофелю С. М. Бука сов и С. В. Юзепчук совершили поездку в далекую Мексику. Там, в древнем центре культуры картофеля, существовали виды, обладающие многими ценными свойствами, виды, как выяснилось потом, представляющие клад для селекционеров. «Этот клад обнаружен именно советскими учеными. Американцы осознали его значимость 30—40 лет спустя»,— говорил ученик Н. И. Вавилова С. М. Бука сов, ставший впоследствии академиком и картофелеводом с мировым именем. Было положено начало Всесоюзному институту растениеводства — ВИРу. На основе его богатейшей коллекции создавались лучшие советские сорта картофеля.

Однако ВИР был все-таки учреждением общего назначения. Значимость же «второго хлеба» побудила создать специальный центр. Им с 1922 года стала первая опытная станция по картофелю — Коренев-ская Московской области. Первым директором ее был А. Г. Лорх. Его именем названа сейчас и

Улица, на которой находится современный российский институт «второго хлеба». Сейчас такие институты созданы на Украине, в Белоруссии и других республиках.

Прошли десятилетия. Невозможно представить сейчас нашу жизнь без чудесного клубня. Невозможно настолько, что в ситуациях, грозящих картофелю бедой, люди сами шли на гибель, спасая его. Этими людьми были ученые. Об их подвиге мы и хотим рассказать.

Происходило это в Ленинграде, который стал одной из первых жертв немецкого нашествия во время Великой Отечественной войны. Фашисты подошли к городу уже в августе 1941 года. Население было мобилизовано на строительство оборонных сооружений. Сотрудники Всесоюзного института растениеводства упаковывали образцы семян, чтобы вывезти их на Большую землю. В самом тяжелом положении оказалась коллекция картоо)>еля. Следовало провести необходимые описания и учеты, дать сортам дозреть, а затем суметь вывезти коллекцию, насчитывавшую к тому времени больше тысячи образцов, из Павловска. Сотрудники отдела картофеля О. А. Воскресенская и А. Я. Камераз были в отчаянии. Ведь если коллекция не успеет дозреть, пойдет насмарку огромный многолетний труд, пропадут уникальные образцы, собранные в многочисленных предвоенных поездках. Камераз, работавший в то время на оборонных сооружениях в Вирице, после смены мчался в Павловск, чтобы закончить описание и подготовить коллекцию к уборке.

Но события развивались с неуловимой быстротой. Была только половина августа, а немецкие танки ворвались в Мглу. Красавец Павловск бомбили вражеские самолеты. Это были страшные дни, страшные от сознания, что врага, безжалостно крушившего все дорогое и привычное, ничем нельзя остановить. И все-таки ученые надеялись на чудо. В зареве пылающего Павловска горстка сотрудников ВИРа — А. Камераз, О. Воскресенская, В. Яковлева, Т. Лаврентьева, А. Мюллер, Э. Реппонем выполняли свой научный долг.

По радио и в газетах прозвучало полное горечи обращение Ленинградского горкома партии, Городского и Военного советов: «Товарищи ленинградцы, до-

Рогие друзья! Над нашим городом нависла угроза нападения немецко-фашистских войск...» Правительство не скрывало всей трагичности положения и призывало жителей города, всех до одного, встать на его защиту.

Для ВИРовцев боевыми рубежами стали карто-фельные делянки в Павловске, которые они решили спасти во что бы то ни стало. Под гром орудийной канонады сотрудники приступили к уборке коллекции.

В городе уже началась эвакуация населения, и к ним на поле приехал ответственный за нее председатель исполкома. Несмотря на его требование немедленно прекратить работу и уходить, ученые наотрез отказались покинуть участок. Пообещав найти транспорт для эвакуации коллекции и предупредив, что сотрудники находятся теперь в прифронтовой зоне, он уехал. А они копали весь день и всю ночь. Копали и плакали, глядя, как много остается недозрелых клубней: не успел вызреть ценный экземпляр южноамериканского сорта, привезенного перед самой войной, не вызрели другие «южане». Решили брать от образца по 2—3 самых спелых клубня. Утром под артиллерийским обстрелом начали погрузку. Каме раза оглушило взрывной волной. Оправившись от взрыва, он вновь продолжал работу. Часть коллекции все же успели отправить в Ленинград. Потребовалось разрешение от военного коменданта на продолжение работ и вывоз коллекции. Город был на боевом положении, но разрешения все-таки добились.

Коллекцию удалось спасти от уничтожения врагом, но ее еще предстояло сберечь в блокадном Ленинграде. Осенью 1941 года обстановка в городе с каждым днем становилась все безысходнее, все сложнее. Уже в ноябре подошли к концу запасы продовольствия. В городе муки осталось на 8 дней, крупы — на 9. Были снижены нормы хлеба — рабочим до 300, служащим — до 150 граммов. На город надвигалась слякотная и промозглая ленинградская зима. В ВИРе осталось 16 сотрудников, которые добровольно вызвались сохранить коллекцию. Правда, дублетные экземпляры зерновых, зернобобовых и технических культур находились в пути на Большую землю. А картофель? По нему дублета не было, он весь остался здесь, в осажденном городе. Каждый клубень требовал вни-

Мания и заботы. Чтобы не отапливать лишних помещений, Ольга Александровна жила в том же подвале, где хранились в мешочках клубни, согревая их буквально своим теплом и дыханием.

Голод все туже сжимал «горло» города. Сотрудники ВИРа еле держались на ногах, многие из них уже не выходили из тех помещений, где хранились коллекции: в голодном городе могли найтись люди, для которых и зерно, и клубни были бы соблазном В качестве лакомого блюда ели кусочками сыромятину со сбруи.

«Сохранить коллекцию во что бы то ни стало» — это стало единственным смыслом жизни. После войны в одном из зарубежных журналов появилась заметка о том, что от коллекции ВИРа ничего не осталось, так как она была съедена обезумевшими от голода людьми. Но голод не был властен ни над умом, ни над волей этих людей. Н. К. Малюшицкий сказал: «В мире есть нечто более важное, чем материальные выгоды и благополучие,— это преданность науке». В те тяжкие дни именно преданность своему делу поддерживала маленькую горстку изголодавшихся и обессиленных ВИРовцев.

Наступал новый, 1942 год. Редели ряды подвижников. О. А. Воскресенскую на картофеле сменил В. С. Лехнович.

Лехнович жил недалеко от ВИРа и дважды в день навещал погреб, где хранился картофель, подтапливал его, просматривал образцы. Легко сказать «подтапливал» в городе, где «на дрова» сжигали ценные книги, мебель красного дерева и музыкальные инструменты. Это была поистине героическая работа: найти, а потом доставить топливо. Дрова приходилось перевозить на листе фанеры — не было санок. И какими же тяжелыми они казались в те студеные блокадные дни!

Наконец ужасная зима осталась позади. С весной пришли новые заботы — надо было, не вывозя коллекцию из города (в пригороде уже хозяйничали немцы), найти место для посадки.

Лехнович пришел со своей просьбой на Выборгскую сторону к директору бывшего цветочного комбината (бывшего потому, что в городе место клумб занимали огороды). Тот никак не мог взять в толк, что речь идет о настоящем картофеле, когда люди ели

Кожу, клей, когда подарком был бы даже кусочек черного хлеба. Чтобы поддержать силы горожан, с весны в Ленинграде организовали заготовку и переработку дикорастущих трав.

А тут... две тонны картос})еля! Но это было так. И директор комбината смог в этом удостовериться.

Кроме работы с коллекцией, ученые пытались изыскать возможность получить посадочный материал для обеспечения города картофелем. Вот когда вспомнили о рекомендациях Болотова — сажать картофель кусочками, верхушками, стеблями! Для голодающего города это была находка, позволившая сэкономить колоссальное количество картофеля.

Другой подвиг во имя картофеля был совершен на территории оккупированной Украины. В 1942 году немцы заняли Киевскую станцию Главспирта. Здесь до войны проводилась работа по выведению сортов картофеля для Украины. Уже готовилось оформление сортов Стахановского, Розы Полесья. С коллекцией картофеля работал ученик Н. К. Малюшицкого — Р. Д. Шехаев.

Фашисты заняли этот район столь стремительно, что персонал не успел даже эвакуироваться. Предприимчивые немцы не стали уничтожать станцию, они решили на ее базе создать семеноводческое хозяйство, где можно было бы размножать картофель для Германии. Для этой цели они завезли несколько вагонов добротного семенного материала 30 немецких сортов — Фрюмелле, Остботе, Карнеа, Гренцмарк, Приска, Парнассия, Вольтман и другие.

Немцы, узнав, что Шехаев большой специалист по картофелю, предложили ему и другим сотрудникам вести работу с этими сортами. Первой мыслью было саботировать и сорвать семеноводческую работу врага. Однако они не могли не понимать, какую ценность для селекции представляет такое богатство материала. Тогда они приняли решение продолжить работу, но постараться любыми путями заполучить образцы немецких сортов. Они верили, что господство немцев не будет долгим, и готовились осуществить свой план. Приближалась осень 1943 года. Появились слухи о наступлении наших войск. Стало ясно, что власти оккупантов приходит конец. Сотрудники разработали план действий.

Год выдался на редкость урожайным. Это радовало

Ученых и одновременно осложняло работу. Пользуясь невежеством управляющего хозяйством, который ничего не смыслил в семеноводческом деле, Шехаев дал указание подготовить побольше буртов якобы для несортового материала, и когда началась уборка, им удалось часть картофеля поместить туда. На буртах сотрудники станции меняли этикетки, но все-таки семенного материала оставалось много, и очень не хотелось отдавать его врагу. К этому времени пришел приказ срочно организовать упаковку и отправку семенного картоо})еля в Германию. Под надзором управляющего и немецких часовых Р. Д. Шехаев, А. М. Кекух, К. А. Машинец с рабочими занимались затариванием и погрузкой карто4>еля. Но даже в этих условиях они смогли в большую часть мешков засыпать совсем не то, что предполагали немцы. В ход шло все, что попало под руку, вплоть до камней.

Поэтому, когда в один из дней за Шехаевым был прислан конвой, он решил, что обман раскрыт, и приготовился к самому худшему. Но оказалось, что немцы приглашали русского специалиста выехать в Германию.

Картофель, спасенный сотрудниками Киевской станции, положил начало семенным посадкам послевоенных лет. Т. С. Ушаков, бывший директор станции в первые послевоенные годы, вспомнил, что «благодаря подвигу сотрудников Киевская станция была единственным учреждением, имеющим сортовой материал. Им она снабдила другие организации».

А. П. Бобков. Уникальный клубень. М.: Агропромиздат, 1986.

Долгая жизнь «Ранней Розы»

В первые послевоенные годы, когда сибиряки вернулись с фронта и занялись огородами, не было у них более модного сорта картоо^еля, чем «Ранняя Роза». Созревала быстро. Давала изрядный урожай — двадцать пять кулей с одного. Клубни ее, розовые, с желтоватым отливом, как бы светились изнутри, точно сделанные из розового кварца. Формой продолговатые, овальные, как речные голыши. Но самым

Главным достоинством сорта был вкус. К «Ранней Розе» не нужно было прибавлять масла или сметаны. Она хороша и без них. Ели ее без всякой приправы, как торт или бисквит.

Потом стали появляться другие сорта, а «Роза» как-то незаметно пошла на убыль. Говорили, что она плохо хранится и что ее поражает заразная болезнь картофельный рак. Новые сорта были урожайными и по-своему вкусными, но такого изысканного вкуса, как у Розы, не оказалось ни у одного.

Однако Роза совсем не исчезла. Новые сорта тоже становились модными на какое-то время, а потом исчезали. И вскоре никто уже и не помнил, что они когда-то существовали. Ранняя Роза сохранилась, как будто годы не были властны над нею. Селекционеры ломали голову над секретом ее устойчивости, строили разные версии насчет истоков ее рождения и дальнейшей судьбы. Две из них существуют и поныне.

Первая версия такова. 1845 год. На Европу обрушивается картофельный гриб фитофтора, проникший из-за океана. Листья на кустах покрываются серыми подушечками. Клубни пронизывает коричневая гниль. Крестьяне остаются без продовольствия. Голод уносит многие тысячи жизней. Биологи ищут причину неустойчивости картофеля к грибку. Появляется модная теория старения картофеля. Суть ее несложна: триста лет выращиваем «второй хлеб» — и все вегетативно. Семенами можно бы, да хлопотно. Постепенно картофель теряет жизненную силу. Теряет способность противостоять болезням. В том числе и фитофторе.

В 1846 году в журнале по сельскому хозяйству штата Вермонт появляется статья селекционера Ч. Гудрича. Он предлагает омолодить картофель. Для этого добыть с родины, из Южной Америки, дикие экземпляры. Собрать с них семена. Отобрать лучшие сеянцы. Автор статьи не только советует, но и действует. По его просьбе посол США в Панаме добывает из Чили десяток клубней. Правда, не диких видов, а «полу культу рок», одомашненных индейцами.

Гудрич рад и этому. Из десяти клубней выбирает один — фиолетовый. В 1852 году получает первые сеянцы. Еще пять лет отбора, и есть новый сорт —«Чилийский Гранат». Еще через пять лет из

Граната получают «Раннюю Розу». Шедевр картофель ного мира. Недавно подсчитали, что только в Амери ке 217 сортов (больше половины!) создано при учас тип Ранней Розы.

Версия вторая. Все эти разговоры насчет манипу ляции с Чилийским Гранатом — совершенный анекдот. В США Ранняя Роза попала не через Панаму, а через Калифорнию. Вполне возможно, что именно отсюда вывезли Раннюю Розу, когда пересекла Аме риканский континент новая железная дорога с запада на восток. Основания к этому следующие. Ранняя Роза — старинный аляскинский сорт. Он и сейчас там культиьируется. Видимо, начало ему положили русские поселенцы. Может быть, они раздобыли его у индейцев, которые жили в тех северных местах? Такой вывод делает сотрудник Института картофельного хозяйства В. Черкасов. И продолжает свою мысль: а уж не там ли, на Аляске, нужно искать родину картофеля? Фантастично? Но заметьте, в природе стран Берингоморья как будто нет ничего такого, что препятствовало бы в прошлом существованию картофеля в диком виде. Даже на Камчатке картофель неплохо себя чувствует на почвах, обогреваемых серными ключами. Такие же теплые почвы имеются и на Аляске.

Если предположить северное происхождение картофеля, то становится понятным, почему он так хорошо реагирует на длинный северный день. И вот что замечательно: когда заменяли Раннюю Розу другими сортами, дольше всего она задержалась опять-таки на севере, в Якутии. Выходит, что северные условия с длинным днем для нее более подходящи, чем юг? Если верить первой версии, что Ранняя Роза полу чена из Чили с его коротким днем, то как за сто лет она так быстро приспособилась к длинному дню?

А недавно, в 1962 году, появилась еще и третья версия. Американский биолог Д. Корелл из Техаса заявил, что дикий картофель произрастает в горах Африки! Он обнаружил его там на высоте около 2000 метров! Об этом он написал в книге с Картофель и его близкая родня». Какой же версии отдать предпочтение? Из самых крупных знатоков картофеля ни один не высказался определенно. Французский семеновод А. Вельморен считает историю картофеля «довольно темной», глава советских ботаников

Академик В. Комаров добавил, что не все тут ясно, а академик С. Букасов сказал, что эта история «окутана легендами».

Теперь возьмем другую проблему — колорадского жука. До 1824 года в Америке его не замечали. Он мирно обитал на естественных зарослях, питаясь дикими пасленовыми. Когда же картофельные плантации расширились, жук перебрался на них. И началось! К 1865 году так расплодился на «дармовых харчах», что стал двигаться живой армадой. На куст наваливалось по 25 жуков. За два дня раздевали куст донага. Покончив с картофелем, жуки бросались на капусту, овес и даже на шиповник.

Цены на карто4>ель поднялись до фантастических размеров. Он стал дороже шоколадных коно^ет. К 1875 году жуки вырвались из сельской местности и вступили на улицы Нью-Йорка. Они оккупировали городской пляж, заполонили его на несколько километров в длину. Лезли через полотно железной дороги. Останавливали поезда. А фермеры думали, что с культурой картофеля покончено навсегда.

А ведь было, наверняка, какое-нибудь простое средство от жука, но никто не догадался. Вот, например, что обнаружил недавно овоще вод-любитель Г. Ромашов. На его участке жук не появлялся, а у соседей постоянно «громил» картофельные посадки. Ромашов сравнил участки. Все было одинаково, кроме одного: у Ромашова рядом с картофелем росли тополя. У соседей тополей не было. Пожелав убедиться в своем предположении, овощевод весной 1979 года проделал опыт. Он собрал тополевые листья, прокипятил их в ведре с водой и, выждав три дня, чтобы настоялись, опрыснул соседские кусты. Жук немедленно исчез и не появлялся три недели.

Но, конечно же, гораздо надежнее вывести специальный сорт, несъедобный для жука. И тут на память приходит одна истории, случившаяся в начале нашего века. Журнал «Сельский хозяин» неожиданно сообщил сенсационную новость. Французский огородник Ж. Либержери вывел во Франции новый сорт кар-то4>еля — солянум коммерсони. Это не на шутку удивило. Ведь за все четыре столетия со времен открытия Америки, за всю историю картофеля люди использовали один вид — солянум клубненосный. А тут как сразу — второй. Да еще и какой! Печать не жалела

Похвал. Урожай нового вида превышает все известные сорта старого. Выдерживает температуру минус три с половиной градуса. Его и вредители почти не трогают. А главное, колорадский жук обходит стороной! При этом еще и вкус неплохой.

В редакцию «Сельского хозяина» посыпались запросы: где достать клубни для посадки? Редакция отослала к огороднику Н. Пономареву со станции Кой Тверской губернии. Цены на посадочный материал поднялись вдесятеро. Когда страсти немного улеглись, выяснилось, что о новом виде ботаники знали уже давно. Открыл его еще в 1767 году путешественник А. Коммерсон возле города Монтевидео в Уругвае. Он рос там по песчаным берегам речушки Мерседес. У него были морщинистые листья, бурые стебли и лиловые цветки. Когда речка бушевала и смывала кусты, на песке оставались овальные красно-синие клубни.

Возникает вопрос: почему полтора столетия никто не пытался ввести в культуру этот картофель? Агроном Н. Васильев решил выяснить это опытным путем. Посадил рядом три сорта: Раннюю Розу, хороший сорт Император и уругвайский вид. Подошла осень. Крупнее всех оказались клубни коммерсоновского карто4>еля. Три года сажал Васильев свои сорта — и трижды новый сорт выигрывал.

Проверили и крахмалистость. Тут тоже выиграл уругваец. Только вкус оказался посредственным. Мякоть нашли грубой, да еще и сладковатой. Разве что на корм скоту годен? Тут забыли и про колорадского жука и больше писать об уругвайском картоо^зеле не стали. Однако вот что настораживает. К тому же клану, что и уругвайский вид, относится дикий картофель чако. С ним сейчас ботаники усиленно работают. Чако тоже повышает стойкость к вредителям, если скрестить его с культурным сортом. Только один недостаток есть: многовато ядовитого вещества — соланина. Стоит надкусить вареный клубень, как во рту начинает саднить и першить в горле. Еще и горечь. Может быть, именно этим и отпугивает вредителя?

Правда, бывает многовато соланина и в хороших столовых сортах. Недавно знаток картофеля Н. Лехнович выяснил, что этим грешат иногда ценные сорта Лорх и Ко ре невский. Когда стали саждть в

Свердловской области Кореневский, в сырые годы было все нормально, но в сухие наблюдались отравления. Соланин!

А теперь еще раз вернемся к тому клану, куда уходит уругвайский вид и картофель чако. Там есть и еще несколько любопытных видов. Об одном из них — картофеле желто-зеленом — мир узнал в 1979 году. Суть дела в том, что перуанский ученый К. Очоа отправился в Боливию для сбора дикого картофеля. В девственных лесах департамента Ла-Пас его внимание привлекло растение, резко выделявшееся среди мрачной тропической зелени своей желтоватой листвой. Может быть, перуанец и не заметил бы картофельный куст, но, проходя мимо, задел его. И тотчас почувствовал пронзительный запах.

Он остановился и увидел метровой высоты куст с белыми пятиугольными цветками.

Запах исходил от волосков. Они покрывали и стебель, и листья. Одни длинные, другие короткие. Но у тех и других на концах пузырьки с клейкой жидкостью. Желто-зеленый картофель напомнил ботанику росянку. Так же, как и у росянки, железистые волоски приклеивают насекомых, которые отважились ползать по кусту. Только жертвы свои картофель не использует в пищу. Несчастные просто лишаются подвижности и гибнут. Позднее разобрались. Гибнут главным образом тли — главные разносчики вирусных заболеваний картофеля. Возникло искушение использовать желто-зеленый для создания сортов, устойчивых к вредителям. Ведь клейкие волоски у картофеля — явление уникальное. До сих пор они обнаружены только у трех видов: одного мексиканского и двух боливийских.

Есть и еще одна ахиллесова пята у картофеля. Многие сорта плохо хранятся зимой. Быстро прорастают. Против этой беды неожиданно нашли простое и надежное средство. Некий преподаватель садоводства не знал, куда поместить зимние яблоки. Несколько ящиков он поместил в хранилище вместе с картофелем. К весне обнаружил, что ни один клубень не пророс. Догадался, что газ этилен, который выделяется из яблок, тормозит прорастание.

Образованный преподаватель решил тут же уточнить, сколько яблок нужно для сохранности. Он взял крепкий бумажный меток, доверху наполнил

Картофелем и бросил туда десяток яблок. Мешок крепко завязал, чтобы этилен не улетучился слишком быстро. Клубни отлично сохранились. Тогда повторили опыт в открытом виде. Десяток яблок здесь эффекта не дал. Пришлось увеличить норму до полутора ведер.

А теперь не забудем принести слова благодарности тем, кому обязан мир своим картофельным бла гополучием. Тем, кто дал нам уверенность, что с на шим «вторым хлебом» ничего не случится. Что он не исчезнет, не погибнет, как некогда в Ирландии в середине прошлого века. Что он станет еще вкуснее еще питательнее.

Мы обязаны всем этим нашим русским ботаникам. В 1925 году академик Н. Вавилов первым двинул экспедицию в Южную Америку, на родину дикого картофеля. За несколько лет собрали шестьдесят диких видов карто4>еля и двадцать полукультурных! Только потом по их стопам двинулись ученые из других стран.

Забавно вспомнить один курьез. В 1896 году журнал «Сельский хозяин» поместил рисунок гигантского клубня картофеля размером с крупную дыню. Вес тридцать пять килограммов, длина семьдесят сантиметров! Я не знаю, проверены ли эти сведения журнала, но, во всяком случае, если такой гигант и существовал, то ничего человечеству он не дал. Гораздо важнее картофель обычных размеров, но который не страдает от вредителей, быстро поспевает и хорошо хранится. Именно к этому и стремился академик Н. Вавилов, собирая за морями, за горами дикие клубненосные виды.

А. Смирнов. Вершки и корешки. М..Детская литература, 1986.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить